ПИСЬМО РЕДАКТОРУ

Несколько слов по поводу Вашей статьи "Мы не нужны?" В самом начале ее фраза: "...что принесло с собой решение пригласить этнических финнов в Финляндию." Вы написали "пригласить" не слишком ли сильно сказано, верное ли слово употреблено? Как мне представляется, Мауно Койвисто, отвечая в апреле 1990 года на вопрос журналиста, предложил распространить право на репатриацию на ингерманландцев. Это об американских и канадских финнах можно сказать, что их пригласили в начале 30-х гг. в СССР строить социализм.

Ваше замечание по поводу "деления этнических финнов на две группы" (приезжающих из государств, входивших ранее в состав СССР, и всех остальных) неверно. До 1990 года статус репатрианта предоставлялся лишь бывшим гражданам Суоми и их потомкам. Касалось это положение и граждан СССР. Другое дело, что покинуть страну "победившего социализма" было крайне сложно. "Деление" происходило и происходит не по этническому принципу. Репатриироваться в Финляндию могут не только финны по крови, но и русские, евреи и т.д., т.е. представители любой национальности, являющиеся потомками граждан Финляндии. Справедлив ли такой принцип судить не берусь.

Вы, безусловно, правы, объясняя повышенный интерес прессы к негативным явлениям тем, "что трудно из положительного материала "вычленить" броский заголовок, сделать скандальную статью, позволяющую поднять интерес к публикующему ее изданию". Нельзя не согласиться и с выводом, что "позитивное запоминается гораздо хуже негативного". Вероятно, поэтому и осталась в Вашей памяти лишь скромная заметка в Helsingin Sanomat (20.02), опровергающая неверные сведения о числе преступлений, приписываемых переселенцам. Но ведь позже (28.02) Hesari опубликовала и большую статью, где, в частности, говорится, что на заседании парламентской комиссии по иностранным делам были представлены недостоверные сведения, касающиеся "ингерманландской преступности".

Публикации в финских газетах о нас, о нашей жизни и о проблемах, связанных с нами, явление не новое. Вспомним хотя бы газетную кампанию 1998 года. Тогда Ян-Эрик Энестам, будучи министром внутренних дел, размышлял о возможности связать право ингерманландских финнов на переезд в Финляндию с наличием рабочего места, но сам же при этом высказал сомнение в реальности реализации такого требования. Я не встречал, Эйлина, в прессе в последнее время подобных предложений. Ваше упоминание об этом навеяно воспоминаниями о прошлых высказываниях нынешнего министра обороны? Или, может, у Вас иной, недоступный мне, источник информации?

Согласен, что неприятно встречать публикации об "ингерманландской преступности". Тем более обидно, когда видишь, что газетная статья однобоко, тенденциозно отражает положение вещей. Убежден, молодых переселенцев, получающих высшее образование, несравнимо больше, чем наших несчастных наркоманов героев газетных публикаций. Раздражает иногда и нежелание авторов статей понять, что переселенцы приехали в Финляндию на законном основании, они выполнили все условия, предъявленные репатрианту при переезде. И уж совсем нелепыми являются подозрения некоторых чиновников, что какая-та часть из нас попала в Финляндию по поддельным документам. Все претензии по поводу того, что мы не такие, каких хотелось бы стране иметь, следует предъявлять тем, кто проводил и проводит политику репатриации. Правда, вызывает сомнение, можно ли вообще назвать все происходящее с апреля 1990 года по наши дни политикой. Ответственные за ее проведение министерства (целых три!) не способны ни выработать общую линию, ни принять долгосрочные решения. Никто толком не может cказать, что кроется в настоящее время за понятием "ингерманландский финн". Человек, проживший 40 лет в России, с детства говорящий только на русском языке родном языке матери или отца, он что чувствует себя финном? Сильно сомневаюсь. Даже "чистота крови" и неплохое владение финским языком далеко не всегда гаранты "финскости", поэтому председатель РКДС М. Новицкий вправе говорить о 30 тыс. русских в Финляндии. Не вижу особого греха в том, что переселенцы, приехавшие в Финляндию как ингерманландские финны, продолжают чувствовать и считать себя русскими. Нельзя требовать от человека невозможного: документы, необходимые для переезда, он предоставил, а вот изменить своему языку, натуре, привязанностям это уж, извините, никто его не заставит. Напротив, в современной Суоми всячески поощряется сохранение родного языка и культуры.

Конечно, мы, репатрианты, не ангелы во плоти, но не следует из нас лепить образ некой "ингерманландской мафии", чтобы обосновать принятие тех или иных законов. В этом с Вами нельзя не согласиться, но я не могу понять Вашу реакцию в связи с планами властей ужесточить правила приема переселенцев. Кроме Лиисы Яаконсаари, никто из финских политиков не выступает с предложениями лишить ингерманландских финнов возможности переехать в Финляндию; предлагается лишь обусловить право репатриации умением объясняться на финском или шведском языке в обыденных ситуациях. Такое требование не будет касаться тех, кто во время войны находился в Финляндии. Почему обсуждение этой темы в печати и намерение изменить иммиграционный закон так сильно Вас беспокоит?

"Спектр" (Хельсинки), N 3, 2002.


Главная страница
Содержание