Мысли вслух,

или Историческое ли мы меньшинство?

 

 

Согласно регистру населения, более 30 тыс. жителей Финляндии назвали русский своим родным языком. Не секрет, что среди русскоязычных преобладают потомки этнических финнов и члены их семей, репатриировавшиеся с территории бывшего СССР в последние 15 лет. Значительно меньшую часть составляют те, кто прибыли в Финляндию по трудовой визе или как жены/мужья граждан Финляндии. Какая-то доля приходится и на «старых русских», среди которых есть как дети и внуки беженцев из большевистской России, так и потомки русских, живших в Финляндии с XVIII века. С 1940-го по 1960-й год численность проживавших в Финляндии русских сократилась с 7 210 до 2 750 человек. В настоящее же время, по мнению авторов отчета «Вопросы русскоязычного населения Финляндии», в стране насчитывается 3–5 тыс. «старых русских» и их потомков. Трудно сказать, какое число из них сохранило русский язык и насколько типичными представителями их являются министр труда Тарья Филатов, потомок переселенцев[1] из-под Выборга, и внук генерала С.Ц.Добровольского[2] Георг Доливо, возглавляющий департамент культуры города Эспоо.

 

Не требуется особых исследований, чтобы убедиться, что русскоязычные переселенцы составляют сегодня заметную языковую группу. Для этого достаточно просмотреть публикуемые в «Спектре» страницы «Калейдоскопа», где представляют себя различные организации. Их активисты не ограничивают свою деятельность только рамками культурно-массовой работы по поддержанию русского языка и культуры. Наряду с ней они стремятся добиться от государства признания русскоязычного населения языковым и этническим меньшинством Финляндии, что повлекло бы за собой «создание законодательства, обеспечивающего русскоязычному меньшинству сохранение языка, культурных традиций, обычаев и религии» и образование особого Совета. Ведется ими работа и по выдвижению представителей русскоязычного населения в выборные органы. В частности, в прошлом номере «Спектра» рассказывается о кандидатах, баллотирующихся в муниципальные органы власти.

 

Татьяна Эдуардовна Коновалова, представленная на страницах газеты, обещает в случае избрания поддерживать рекомендации комиссии Финляндской ассоциации русскоязычных обществ (ФАРО) и стремиться воплощать их в жизнь, т. е. защищать наши интересы. Судя по ее рассказу о себе, она знает, в чем эти интересы заключаются и как их надо отстаивать. «В районной библиотеке, куда я обратилась, – делится она опытом, – не нашлось иного экземпляра газеты «Спектр». Я составила запрос по всей форме: почему здесь нет газеты? Ответ пришел быстро. Город, как водится, урезает расходы на библиотеки, а последние сокращают подписку на газеты, журналы и т. п.». Татьяна Коновалова многозначительно подытоживает: «Наша единственная газета сразу попала под "оптимизацию"».

 

Как можно догадаться, Коноваловой понадобился старый («иной») номер «Спектра», а его в этой районной библиотеке города не оказалось. И это послужило ей поводом для запроса и рассуждений о наших правах. Приведенный ею пример, мягко сказать, неудачный. «Наша единственная газета» распространяется во многих точках столичного региона бесплатно, а если уж кому требуется просмотреть старые номера, то их, думается, не составит труда отыскать в другой библиотеке или, наконец, в том же клубе «Садко», правление которого кандидат в депутаты возглавляет. Что касается урезания городом средств, выделяемых библиотекам, то последствия (например, сокращение часов работы) такой меры затрагивают всех горожан независимо от национальности. Нам, жителям Большого Хельсинки, грех жаловаться на нехватку русской прессы.

 

То, что «русская» тема стала основной и в программе Алины Бельской, – неудивительно. Она, как и Татьяна Коновалова, живет в Финляндии семь лет. Приехала сюда из Белоруссии совсем в юном возрасте как политический беженец, сейчас учится на последнем курсе факультета политических наук Хельсинкского университета. Алина Бельская в свое время вызвала симпатии у многих финнов, по приезде была приглашена жить в финскую семью, неоднократно выступала по телевидению.

 

Признаюсь, я с интересом следил за успехами Алины и никак не полагал, что ее карьера молодого политика начнется с такого провального заявления: «Я даже рада, что я не финка. Представьте, если бы мне было стыдно ухаживать за внешним видом или носить каблуки, или надо было бы постоянно командовать мужчинами, а не спрашивать у них совета, или выпивать столько, сколько они во имя равноправия? Лучше уж я буду с акцентом говорить по-фински».

 

Мне трудно понять, чем руководствовалась Алина Бельская, тиражируя основанный на стереотипных представлениях такой малосимпатичный образ финской женщины. И как после этого можно серьезно воспринимать ее слова: «...меня тревожит негативный образ русскоязычных и вообще многих иностранцев в финской прессе»?!

 

«Негативный образ русскоязычных», «неприязненное отношение финнов к русским» – эти выражения стали своего рода общим местом всякой публичной беседы о положении переселенцев в Финляндии. И в результате нередко наблюдаешь, как представитель русскоязычного населения, приглашенный на телевизионную передачу, вспоминает, копаясь в памяти, тот или иной случай недоброжелательности или, как ему представляется, дискриминации, а если ничего соответствующего в голову не приходит, выручает коронная фраза: «Лично сам не сталкивался, но знаю...» Я, живущий в Финляндии 11 лет, отношусь как раз к тем, кто «сам не сталкивался», но не раз слышал жалобы на то, что «косо посмотрели», «грубо ответили», «обозвали рюссей»... Не сомневаюсь, что подобное случается. Могу согласиться и с утверждением, что я слишком «толстокожий», поэтому сам не замечаю недоброжелательных реплик и взглядов. Может и так, но хочу заметить, что неприятные типы встречаются в любом обществе и, как говорится, милиционера к каждому придурку не приставишь.

 

Разумеется, было бы упрощением списывать все на «придурков». Но не менее ошибочно, на мой взгляд, объяснять все сложности взаимоотношений чуть ли не врожденной неприязнью финнов к русским. Напомню, что отношения многих соседствующих народов (например: французы – немцы, поляки – украинцы, финны – шведы) были в прошлом сложными, да и сегодня далеко не все их представители лишены предвзятости друг к другу. Что касается финско-русских взаимоотношений, то события прошлого, конечно, наложили на них свою тень, но все же не следует преувеличивать их последствия.

 

Человеку хочется, чтоб его любили или по крайней мере относились к нему с уважением. Но жизнь устроена так, что чье-либо предвзятое отношение принятием законов изменить невозможно. Следует учитывать также то обстоятельство, что не они приехали к нам, а мы к ним. Всегда и везде иммигрантам приходится преодолевать стену недоверия, разрушать стереотипы чужие и собственные. На это уходят годы. Позитивный настрой помогает иммигранту справиться с депрессией, является залогом успеха. А то, что он (успех) не обходит стороной и «нашего брата», трудно не заметить. Все чаще узнаешь: один купил дом, другой защитил докторскую, третий получил престижную должность... Быстрее адаптируются, становятся «своими» в новой стране те, кто для себя окончательно и бесповоротно решил: здесь мой дом!

 

Не надо думать, что я призываю срочно ассимилироваться, отказаться от русского языка и культуры. Лично мне, как и многим переселенцам моего поколения, даже при большом желании сделать это невозможно. Финн по национальности, я, при всем своем интересе ко всему финскому, был и остаюсь человеком преимущественно русской культуры. Кем будут чувствовать себя родившиеся в Финляндии внуки – покажет время. Одно знаю точно: русский язык они не забудут. И для этого нам не требуется, чтобы нас официально признали представителями языкового меньшинства, к чему стремятся активисты ФАРО.

 

Почему мы, переселенцы, должны иметь режим большего благоприятствования по сравнению с другими группами иммигрантов? Чем обосновываюся подобные претензии? Выступающие за особый для нас статус утверждают, что русских надо рассматривать как историческое меньшинство Финляндии, так как самая «старая» часть этого населения проживает в стране более ста лет. Подобное обоснование вызывает у меня лишь недоумение. А мы-то, приехавшие в страну несколько лет назад, намеревавшиеся вроде бы возрождать здесь в себе «финскость», каким образом мы «пристегиваемся» к этому историческому меньшинству? У многих из нас даже паспорта российские, а не финские. А те, кто получают в настоящее время финское гражданство, сохраняют, как правило, и российское. Благо закон теперь это позволяет. Удобно, надо признаться, ездить с двумя паспортами – никаких проблем с визами. Одна незадача: российские власти обладателя двух гражданств считают лишь гражданином своей страны, т.е. мужчинам призывного возраста посещать Россию следует с оглядкой. Интересно то, что никого не удивляет, как можно ратовать за статус официального меньшинства и в то же время приветствовать сохранение российского гражданства. Так и хочется напомнить строки из детского стихотворения: «Выбирай себе, дружок, один какой-нибудь кружок».

 

Чтобы не быть превратно понятым, замечу, что я с большой симпатией отношусь к организациям, стремящимся содействовать сохранению у детей русского языка. Но без осознанного желания родителей никакие разработанные программы и общественные инициативы не помогут. Приведу пример. Несколько лет назад случайно познакомился в библиотеке с русским юношей, предки которого поселились на территории Финляндии в XVIII веке. Молодой человек, окончивший в Хельсинки французский лицей, великолепно знает русский язык, хотя в его школьной программе этот предмет не значился. По-русски с ним говорили бабушка и мама. Понимаю, что это исключительный случай. Больше найдется примеров, когда дети недавних репатриантов не знают русского языка. Лишь в редких случаях – это сознательный выбор родителей.

 

Возможно, мои рассуждения многие расценят как идущие вразрез с интересами основной массы русскоязычного населения. Да, я не могу сказать, что отражаю мнения какого-то конкретного, большого или малого, числа репатриантов, но и ФАРО, взявшаяся выступать от имени всего русскоязычного населения Финляндии, не может утверждать, что получила на это полномочия от большинства переселенцев с территории бывшего СССР. Самое большее, на что ассоциация имеет право сегодня претендовать, – это быть представителем организаций, входящих в нее. Оставаясь при таком мнении, не могу не отметить консультационную деятельность председателя ФАРО Анны Лескинен и ее сайт «Финовед». Именно в таком качестве это объединение может, на мой взгляд, сыграть положительную роль в оказании помощи русскоязычным переселенцам.


"Спектр" (Хельсинки),  № 9, 2004.

P.S. Послесловие к «Мыслям вслух»


[1] Это в основном были финские граждане, покинувшие окончательно в 1944 г. утраченные Финляндией территории. В их число входили и этнические русские (около 2 тыс. чел.), жившие под Выборгом (Кююрёля/Красное Село) с XVIII века и имевшие финляндское гражданство.
[2] С.Ц.Добровольский эмигрировал в Финляндию после поражения в Гражданской войне антибольшевистских сил. В 1945 году он  был  выдан в числе т.н.  «узников Лейно» советским властям.


Главная страница

Содержание