С. Ханженков: "НИКОГДА НИ О ЧЕМ НЕ ЖАЛЕЛ"

 

"ВСПОМИНАЕТСЯ СУДЬБА СЕРГЕЯ ХАНЖЕНКОВА, ОТСИДЕВШЕГО К 1973 ГОДУ 7 ЛЕТ ЗА ПОПЫТКУ - ИЛИ ДАЖЕ НАМЕРЕНИЕ – ВЗОРВАТЬ ГЛУШИТЕЛЬ В МИНСКЕ. А ВЕДЬ ИСХОДЯ ИЗ ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЗАБОТ НЕЛЬЗЯ ПОНЯТЬ ЭТОГО ПРЕСТУПНИКА ИНАЧЕ КАК БОРЦА ЗА ВСЕОБЩИЙ МИР" (Из интервью А.Солженицына агентству "Ассошиэйтед Пресс", газете "Монд". Москва, 23 августа 1973).

Хотя Александр Исаевич Солженицын был не совсем точен в датах (к тому времени С.Ханженков уже закончил свой десятилетний срок), но характеристика "преступления", данная писателем, как нельзя лучше отражает существо дела. Какие же события двадцативосьмилетней давности привели студента 4 курса Минского автодорожного института Сергея Ханженкова на скамью подсудимых? Обратимся к сухим строкам Обвинительного заключения по уголовному делу № 55.

"Произведенным по делу расследованием установлено, что Ханженков, систематически прослушивая с 1958 года антисоветские передачи зарубежных радиостанций, попал под влияние буржуазной идеологии и , начиная с весны 1962 года, проводил организационную деятельность по созданию антисоветской организации".

Далее из обвинительного заключения следует, что С.Ханженков привлек к "совместной антисоветской деятельности" Я.Храповицкого и Г.Серегина. Обвиняемые, "считая себя ядром созданной организации, пришли к выводу о необходимости значительного увеличения ее и создания хорошо законспирированной организации…".

"Осенью 1962 года Ханженков написал программу и проект устава организации, в которых сформировал преступные цели и планы организации, методы их осуществления…".

"Проведение своей организованной борьбы с Советской властью участники организации по предложению Ханженкова решили начать с совершения диверсионного акта - подрыва Минской радиостанции № 3…" (речь идет о радиовышке "глушителя" зарубежных радиопередач. Э.Х.).

"Подрыв радиостанции должен был явиться толчком, призывом к активизации антисоветски настроенных лиц в стране, свидетельствовать о наличии антисоветской организации и облегчить установление связи с другими антисоветски настроенными лицами и организациями…".

"…Ханженков, начиная с весны 1962 года и до осени этого же года, изучая расположение объектов радиостанции № 3, неоднократно проникал на ее территорию и произвел необходимые измерения, на основании которых составил схематический и масштабный планы расположения объектов радиостанции и окружающих ее строений, а также рассчитал количество взрывчатого вещества, необходимого для подрыва радиостанции".

"С целью приобретения взрывчатого вещества для подрыва радиостанции № 3 Ханженков и Храповицкий в конце лета и осенью 1962 года приобрели 9 артиллерийских снарядов и две минометные мины".

"Одновременно с подрывом радиостанции № 3 Ханженков, Храповицкий и Серегин готовились к изготовлению и распространению антисоветских листовок, для чего обсуждали способы изготовления листовок, вопрос о приобретении пишущей машинки и приобрели 5 кг 840 граммов типографского шрифта, используя для этой цели малолетнего брата Ханженкова".

27 мая 1963 года С.Ханженков и его друзья были арестованы. Уже через сутки Сергею стало ясно: КГБ знает все. Молодых подпольщиков "вели" практически с самого начала их деятельности. Школьный товарищ С.Ханженкова, провлеченный им в организацию, буквально с первых дней стал не просто осведомителем госбезопасности, но и провокатором. Он, предлагавший самые радикальные методы борьбы с тоталитарной системой, не был привлечен к уголовной ответственности, а прошел по делу как свидетель обвинения.

Отрицать наличие организации было бессмысленно, поэтому свою главную задачу на следствии С.Ханженков видел в том, чтобы как можно меньше людей Комитет государственной безопасности мог привлечь к ответственности. Суд признал его инициатором и руководителем организации и приговорил по обвинению в попытке совершить диверсию и в проведении антисоветской агитации и пропаганды к 10 годам заключения в лагерях строго режима.

Я.Храповицкий и Г.Серегин не выдержали тяжелых испытаний, раскаялись в содеянном и через несколько лет были помилованы.

Сергей Николаевич Ханженков был участником как 1-й встречи бывших политзаключенных, так и недавно состоявшейся второй. Еще в 1976 году он явился одним из инициаторов попытки небольшой группы освободившихся политзэков собраться вместе. Тогда встреча не состоялась, все ее предполагаемые участники были задержаны КГБ под надуманными предлогами.

Недавно С.Ханженков гостил в Петрозаводске. Он посетил редакцию нашей газеты и ответил на ряд вопросов.

Сергей, я о тебе вроде бы все знаю. Но думаю, что история твоей жизни интересна и читателям. Объясни, каким образом в 1962 году, во времена относительно либеральные, ты пришел к таким выводам о нашей действительности? Что повлияло на формирование твоих взглядов?

Во-первых, семья. Я родился в 1942 году на Колыме. Мой отец, будучи студентом 3 курса одного московского института, был в 1935 году посажен на 5 лет (тогда, как правило, давали такой срок) по обвинению в антисоветской агитации. Кстати, он являлся секретарем комсомольской организации факультета. После освобождения ему не разрешили покинуть Колыму. Дед, по линии матери, был эсером, сидел на Соловках, освободился, в тридцатые годы вновь арестовали и расстреляли. Естественно, в семье была особая атмосфера, я ребенком все это впитывал в себя.

Конечно, мои взгляды формировались и под влиянием окружающей действительности. Кто жил на Колыме? Бывшие зэки. Ни о какой любви к Сталину, к коммунистам не было и речи. Когда умер "вождь народов", все откровенно радовались. Не было у меня никогда и пиетета к Ленину, уже с детства понимал: он главный виновник бед. Лет с десяти я пристрастился к газетам, научился находить в них массу противоречий и нелепиц.

После 1956 года нашей семье разрешили выехать с Колымы. Мы поселились в Минске. Я много читал, литература помогла осознать, что была и есть жизнь иная, отличная от нашей. Слушал радио, зарубежные передачи подтверждали правильность уже сложившихся взглядов, давали дополнительную аргументацию… И в школе, и в институте я вполне сознательно не вступал в комсомол.

Сергей, расскажи, что представляла из себя зона для политических, когда ты прибыл в Мордовию?

Я попал в Мордовию в конце 1963 года. Оказался на седьмой зоне, поселок Сосновка. Наши "статьи" сидели и в одиннадцатой, и в первой, в семнадцатой и в девятнадцатой зонах. Всего насчитывалось в Мордовии особо опасных заключенных тысяч десять, из них около двух тысяч находилось на "семерке".

В зоне много было сидевших за войну, а также "семидесятников" (антисоветская агитация и пропаганда. Э.Х.). Самый интересный лагерный период, на мой взгляд, я не застал. К тому времени многие посаженные в 56 57 годы уже освободились. Закончили отсидку Р.Пименов, М.Молоствов… Правда, оставались еще Краснопевцев, Меньшиков…

Пятидесятые годы период лагерной вольницы, время интеллектуальных споров, дискуссий… На днях прочитал воспоминания Александра Гидони, несмотря на эгоцентризм книги, он, по-моему, очень верно описал атмосферу тех лет. Я сужу по рассказам, которые слышал в начале шестидесятых.

Уже потом, когда я прибыл, началось ужесточение режима. К семидесятым годам мы тогда с тобой встретились порядки уже в зоне были совсем иные.

Насколько я знаю, Сергей, и в дальнейшем режим становился все жестче и жестче… Изменялась обстановка в стране, менялись и порядки в лагере. В середине пятидесятых годов целая плеяда молодых реформаторов пришла в лагерь с верой в неизбежность скорых коренных реформ в жизни страны…

Все верно, надежды улетучились в связи с неожиданными "заморозками" и уменьшилось поступление молодых интеллектуалов в зону. Одно дело, когда садишься с верой в близость победы, другое когда перспектива совершенно неопределенная. Ведь и сегодня такая взаимосвязь видна.

Многие приходили в лагерь марксистами, ревизионистами, а уходили людьми совершенно других убеждений. С тобой что-нибудь произошло подобное?

Нет! Я ведь не был ни марксистом, ни ленинцем… Я считал, что не стоит изобретать велосипед, нам надо использовать уже апробированную модель западной политической системы. С такими же убеждениями и освободился. Правда, годы заключения меня сильно обогатили знаниями; где еще можно было встретить столько разных, умных и интересных людей!

Прошло уже двадцать восемь лет со дня ареста. Сожалел ли ты когда-нибудь о случившемся? Изменилась ли твоя оценка себя, тогдашнего?

Совершенно никогда ни о чем не жалел. Считаю, что я действовал в соответствии со своим пониманием действительности. Я представлял, что впереди долгая, кропотливая работа по разрушению тоталитаризма. Попытка взорвать глушитель, конечно, совершенно не являлась актом экономической диверсии. Это акция была задумана как чисто пропагандистская. Мы произвели расчеты (я изучал взрывное дело), все предусмотрели, чтобы во время взрыва никто не пострадал.

Сергей, чувствую, что нашим читателям хочется задать тебе некорректный вопрос. Что ты делал после освобождения? Сидел сложа руки?

Сам понимаешь, создавать какие-либо организации после отсидки, когда ты под неустанным наблюдением КГБ, совершенно нереально. Приходилось выбирать иные формы воздействия на окружающих тебя людей. Я вышел из лагеря с совершенно уникальным багажом знаний о нашем недавнем прошлом. Ведь лишь в последнее время заговорили о расстреле польских офицеров в Катыни, а я сам был знаком со свидетелем этих трагических событий. О страшном голоде на Украине мне рассказывали люди, пережившие его. Совсем не обязательно было знакомиться с пактом Молотова Риббентропа, чтобы поверить в его реальность. В зоне сидели те, кто наблюдал совместные советско-фашистские парады. А сколько мог поведать участник Кронштадтского мятежа, отсидевший в лагерях сорок лет! Разве многие знали историю сопротивления после войны в Прибалтике, на Украине? Кто имел какое-либо представление о власовцах? Все это я не держал в секрете. Уверен, что мои рассказы заставили задуматься многих. И второе. Я был живым примером того, что можно, отсидев за свои убеждения, выйти на свободу ни капли не изменившись, не сожалея ни о чем. И главное уже не сажают, можно говорить обо всем совершенно свободно.

Были, правда, у меня и неприятности с гэбистами, иногда производили обыски изъяли однажды "Архипелаг".

Многие после освобождения эмигрировали. Почему ты, "западник", остался в стране?

А почему обязательно я должен был уехать? Я хоть и "западник", но российский. Думаю, мне бы там скучно было. Правда, всегда хотелось порыться в русских библиотеках, например, Парижа. Но чтобы потом вернуться…

Иногда в последнее время можно услышать высказывания, что никаких изменений фактически не произошло, идет просто-напросто борьба одной части номенклатуры с другой, а демократии как не было, так и нет. Твое мнение?

Я с этим совершенно не согласен. Конечно, в политической борьбе сегодня активно участвует номенклатура, поскольку она в свое время была выдвинута. Действительно, не произошло резкой смены в сторону демократии, просто общество к этому еще не совсем готово. Но постепенно, днем за днем, мы приблизимся к пониманию смысла демократии. Главное, что все пути уже открыты, нет преград. А дальше пусть побеждает здоровое, в чем я совершенно уверен. Условия для этого созданы. То, что сейчас у власти не совсем те люди, которых хотелось бы видеть, это безусловно. Но это лучшие, на мой взгляд, из тех, кто есть. И уже нет такого положения, что кто-то захватил, узурпировал власть и никому не дает продвигаться. Этого нет. Сегодняшнее правление бывших коммунистов неизбежно. Главное, чтобы этот переходный период не закончился какой-нибудь новой диктатурой.

Как ты себя чувствуешь психологически? Вот ты десять лет отсидел, но ведь известно, что годами отсидки все не кончается. Не зря же говорили при освобождении, что мы выходим в Большую зону. Зачастую после лагеря (такое мнение я слышал от многих и так сам считаю) бывает психологически труднее, чем в зоне…

Да, морально бывает намного труднее, не хватает лагерного братства, зона даже снится…

Не чувствуешь ли ты себя сегодня обделенным? Не приходят ли такие мысли: вот мы боролись, были первыми, говорили обо всем много лет назад, а теперь те же прокоммунистические силы, бывшие комсомольские вожаки наверху, а мы… нигде? Нет ли обиды?

Такого чувства нет совершенно, я очень рад, когда коммунист приходит к отрицанию коммунизма. За него рад.

Это, наверное, оттого, что у тебя и тридцать лет тому назад не было стремления кого-либо оттолкнуть от власти и занять его место?

Тогда об этом совершенно не думалось, да и не реально все это было. Хотелось лишь внести свой вклад в крушение коммунизма, сделать то, что сможешь. Тот строй, к которому я стремился, вовсе не предполагает, что кто-нибудь у кого-либо власть отнимает. Он просто создает условия для нормального человеческого существования, где каждый занимается своим делом.

На протяжении многих лет ты был обладателем знаний, информации о событих, о которых большинство не имело никакого представления, было что-то свое, сокровенное, неизвестное непосвященным. И вдруг грянула гласность, и все скрытое стало явным… Не испытываешь ли ты в связи с этим некий психологический дискомфорт?

У меня такое ощущение, что я долго толкал вагонетку, а она вдруг покатилась без меня, а я остался, даже не могу за нее ухватиться… Это потому, что все произошло неожиданно. Обвал какой-то… Думалось по кирпичикам придется долго разбирать, а система неожиданно сама развалилась.

Почему так произошло?

Это уже чисто внутренняя работа, коммунистическая идея сама себя уничтожила, с нашей помощью, конечно…

У тебя нет неприязни к ученым-обществоведам, которые десять лет назад говорили одно, а сегодня другое?

У меня была к ним неприязнь в связи с тем, что они говорили десять лет назад, сегодня такого чувства нет.

А не думаешь, что они двурушники и сегодня говорят не то, что думают?

Я не могу кого-либо огульно обвинять и подозревать. Во всяком случае, такой оценки у меня нет. Я рад любому Калугину, который начинает работать на демократию.

Сергей, тебе уже скоро пятьдесят, ты чувствуешь свои годы?

Абсолютно нет. Мне кажется, что все еще тридцать с хвостиком. Помнишь, наверное, в зоне "двадцатипятилетников", которых арестовали в семнадцать, и к концу срока они внешностью и своим поведением походили на юношей.

Одним словом, годы заключения не в зачет. Мы недавно были участниками уже второй встречи бывших политзаключенных, создан оргкомитет по созданию объединения. Зачем, по-твоему, нужна организация бывших политзэков?

Я считаю, что наши политзаключенные, каждый в отдельности, когда-то проявили такие моральные качества, которые так необходимы сегодня. Будет очень жаль, если эти качества останутся невостребованными. В объединении политзаключенных я вижу какой-то морально-этический фактор будущего союза людей, которым есть что сказать. Правда, сейчас их некому слушать жизнь такова, что не до идей и идеологий. Но ведь рано или поздно мы начнем строить, а это все-таки требует определенных качеств: стойкости и твердости…

Сергей, ты уже второй раз в Петрозаводске, какие у тебя впечатления от нашего города?

Откровенно сказать, никаких. Сам знаешь, я целыми днями сижу в квартире, читаю… Таких книг, как в библиотеке вашего клуба (Историко-литературный клуб. Э.Х.), я в Минске не встречал, поэтому жаль отрываться от чтения.

"Набат Северо-Запада" (Петрозаводск),
№ 75 (86), 27 декабря 1991 г.


На снимках С. Ханженков:

1. Мордовия, учреждение ЖХ 385/17, апрель 1973 г.;

2. Петрозаводск, декабрь 1991 г.;

3. Хельсинки, Славянский отдел Национальной библиотеки Финляндии, 28 июля 2006 г.

          На снимке: Сергей Ханженков. Минск, июль 1973 г.


Вернуться в ЖЖ к интервью с С.Ханженковым на белорусском портале Tut.by (31.12.2010).

 


Архив Содержание