ОБЪЕДИНЯЛ ВСЕХ ПУШКИН

 

Весной 1923 года Гельсингфорсский Драматический кружок отметил свой юбилей трехлетие существования. Основали его бывшие актеры российских театров. За недолгий срок драматическая труппа поставила 28 больших и 28 одноактных пьес и миниатюр. Среди них «Светит, да не греет», «Без вины виноватые» А.Н.Островского, «Свадьба Кречинского» А.В.Сухово-Кобылина, «Дети Ванюшина» С.Н.Найденова, «Дни нашей жизни» Леонида Андреева… Спектакли, отмечалось в юбилейной заметке, проходили всегда при полном зале и освещались местной прессой. И в дальнейшем труппа сохранила разнообразие репертуара и играла заметную роль в культурной жизни диаспоры.

С годами интерес к театральной деятельности не только не спал, но, напротив, возрос. Драматический кружок им. Ведринской, возникший в 1930 г., тоже нашел свое место на театральных подмостках русской Финляндии. О его устойчивой популярности можно судить по журнальному отклику 1938 года: «Спектакль («Без вины виноватые». Э.Х.) имел исключительный успех и прошел с «аншлагом», т.е. билеты за несколько дней до него были все проданы. В силу этого он был повторен в Гельсингфорсе 6 февраля с таким же успехом…»

Не осталось без своего зрителя и третье объединение актеров Студия Русского театра.

Новым в театральной жизни 30-х годов было то, что драматические труппы не чурались советских авторов. Выборгский «Журнал Содружества» ( 1936, № 3 /39/) писал о пьесе В. Катаева: «Гельсингфорсская Студия русского театра побаловала нас 17.2.1936 г. в «Koitto» прекрасным спектаклем. «Дорога цветов» Вал. Катаева пьеса изумительно сценичная, живая и насыщенная здоровым смехом. Конечно, как и подобает пьесе советской, она обильно сдобрена тенденцией. Но…коммунистическая молодежь (Таня, Гусев), выведенная в этой пьесе, положительно мила и моему сердцу просто симпатичные и честные русские ребята; насыщенный «генеральной линией» монолог матери Тани проходит для публики незамеченным, и под личиной «активистки» мы видим простую русскую женщину…»

Огромный успех имела в 1934 г. и пьеса «Дни Турбиных» Булгакова, поставленная Драматическим кружком им. Ведринской

Конечно, существование в малочисленной русской среде одновременно трех театральных объединений объяснялось не столько возрастающей потребностью утолить жажду прекрасного, сколько внутренними противоречиями, связанными как с личными и поколенческими конфликтами, так и с политическими пристрастиями. К примеру, знакомясь с хроникой культурной и общественной жизни тех лет, можно заметить, что у Драматического кружка им. Ведринской были особые отношения с обществом «Русская колония в Финляндии». В годы экономического кризиса труппа передавала «Русской колонии» выручку от спектаклей на оказание помощи русским безработным.

Противоречия внутри русской диаспоры проявились уже в 20-е годы. В январе 1919-го в помещении Шведского театра состоялось открытие Русского купеческого общества в Гельсингфорсе. Вскоре созданное объединение обзавелось собственным помещением, в котором проводились вечера, давались концерты, спектакли, выступали лекторы. Клубным помещением Купеческого общества пользовался и литературно-художественный кружок «Веретено». Разрыв отношений произошел в 1924 г., после того как на закрытый вечер кружка не был допущен член правления общества Н.А.Матросов, семья которого занималась коммерцией в Гельсингфорсе с 80-х годов XIX века. Проявление открытой неприязни к одному из хозяев помещения объяснялось тем, что Матросов, обвиненный «в знакомствах с большевиками», не отрицал «некоторой близости с некоторыми служащими местного советского полпредства и торгового пр<едставительст>ва». Не стоит поспешно расценивать подобные заявления как болезненную подозрительность можно вспомнить хотя бы историю чекистской операции «Трест», ГПУ не дремало.

Деятельность двух объединений Русского купеческого общества и «Русской колонии» протекала параллельно: каждое имело свою библиотеку, свое клубное помещение, свой ресторан. Отличало их то, что первое основали «старые» русские, во второе же входили в основном представители беженского сообщества, и оно объединяло разные по направленности работы организации. Купеческое общество сторонилось политики, руководство же «Русской колонии» не скрывало своей антибольшевистской позиции. Более активно проявляло себя в 30-е годы беженское объединение, что объясняется «молодостью» этой части диаспоры. Работа Русского купеческого общества постепенно свертывалась, в начале 1938 г. в «Журнале Содружества» появилось сообщение о закрытии купеческого клуба; содержание библиотеки становится со временем единственным заметным проявлением деятельности общества.

Не было полного единомыслия и в самой «Русской колонии». Н.Е.Форсблум, молодая в те годы женщина, вспоминала на склоне лет: «…атмосфера в русском обществе, сгруппировавшемся вокруг "Колонии" и клуба, первоначально носила довольно демократический характер, но продолжалось это недолго. Уже к концу 1920-х годов картина стала меняться, и доминирующую роль начали играть обломки придворных кругов и самая отъявленная белогвардейщина. (…) А между тем именно такие объединения, как «Светлица», Союз русских инженеров, Русское академическое общество и другие культурно-просветительные организации, представлявшие русскую интеллигенцию в полном смысле этого слова, были как раз теми носителями русской культуры, которые могли бы образовать ядро общения с родиной для подрастающего поколения русских в зарубежье. Но они были сравнительно немногочисленны, шума вокруг себя не поднимали и в условиях «Русской колонии» не могли противостоять кричащей о своем «патриотизме» белогвардейщине. Трещина между нами непрерывно росла, и уже с начала 30-х годов клуб перестал быть тем «русским домом», куда каждый мог запросто и беспрепятственно приходить. (…) Появившиеся на короткий срок в Хельсинки матерые черносотенцы братья Солоневичи, бежавшие из России, пользовались грандиозным успехом; с восторгом приветствовалось все, что содержало поношение Советской власти».*

В зрелые годы Форсблум писала статьи для советского АПН, что заметно из лексики ее воспоминаний. В иной тональности описала «Русскую колонию» Ирина Еленевская, переселившаяся летом 1944 г. из Финляндии в Швецию.

Как и во всем зарубежье, русское население в Финляндии в целом и политическая эмиграция в частности не отличались единством рядов. Монархисты делились на «николаевцев» и «кирилловцев»; кроме влиятельных членов РОВСа, активность в 1930-е проявляли младороссы, имелись и сторонники «пореволюционного течения». Разобщала русских также реформа церковного календаря 1923 г., приведшая к делению православных на «старостильников» и «новостильников». Старого стиля придерживались в основном беженцы, нового местное купечество.

Более серьезно влияли на судьбу русской диаспоры межпоколенческие противоречия, как связанные с традиционным конфликтом «отцов и детей», так и вызванные обстоятельствами изгнания. Уже в 1924 г. гельсингфорсская газета с обеспокоенностью отмечала: «Среди русских людей в Финляндии стало обнаруживаться в последнее время все усиливающееся желание отдавать детей в местные финские и шведские учебные заведения для более будто бы основательного усвоения местных языков, финского и шведского, необходимых для будущей деятельности детей в Финляндии».**

На выбор места учебы влияло то обстоятельство, что выпускники русских школ были ограничены в возможностях продолжить свое образование. Немногие из них решались сдавать экзамен по финскому или шведскому языку, требуемый при поступлении в местные университеты. Желающие получить высшее образование уезжали в те страны, где русским эмигрантам оказывалась помощь и условия поступления в вузы были более приемлемые. Возвращались в Финляндию далеко не все.

Молодые люди, закончившие финские учебные заведения, воспринимали зачастую мир иначе, чем родители, и ставили перед собой иные цели. Современник с горечью писал, что они «благодаря неприятной привычке взрослых отдавать своих детей в шведские или немецкие школы, не имеют никакого представления о том, что такое восприятие культурных основ на родном языке, в родной обстановке».*** С этим приходилось считаться. «Мы не имеем права очень строго осуждать людей искренне отдавших все свои духовные силы на служение чужой культуре. Пусть лучше они будут хорошими гражданами своей новой родины, чем останутся в какой-то промежуточной стадии, всюду чувствуя себя чужими», определил свою позицию в 1934 г. Союз русской молодежи. Для себя же его члены выбрали иной путь: «Мы являемся той, до известной степени, парадоксальной молодежью, которая, выросши за границей, смутно помня Россию, настолько крепко связана с ней какими-то незримыми нитями, настолько полна тем, что теперь принято называть «русскостью», что для нас является органически невозможным раствориться ни в какой иноземной культуре».****

Несмотря на все разногласия и противоречия, имелось у диаспоры и объединяющее всех начало Пушкин. День русской культуры, приуроченный ко дню рождения поэта, стал всеобщим праздником. В организации его принимали участие как «Русская колония», так и Купеческое общество.

«Русская мысль», Париж,
№ 4434, 5 декабря 2002 г.


* Н.Е. Форсблум. Жизнь в эмиграции // Наша жизнь. N 4, 1985. Хельсинки.

** Новые русские вести. N 162, 6.07.1924.

*** Журнал Содружества. N 12 (24), 1934.

**** Журнал Содружества. N 9 (21), 1934.


Периодика

Журнал Содружества. 19331938 (№ 172). Выборг.
Новые русские вести.
1 (16.12.1923) 747 (24.6.1926). Гельсингфорс.
Русские вести. 1 (16.6.1922) 401 (31.10.1923). Гельсингфорс.
Русский листок.
1918: 1 (7.6.1918) 1919: 47 (28.2.1919). Г.-форс.

Литература

Baschmakoff N., Leinonen M. Из истории и быта русских в Финляндии. 19171939: По печатным материалам, воспоминаниям и рассказам самих русских // Studia Slavica Finlandensia. Tomus VII. Helsinki 1990.
Kopteff George. Venäläisten emigranttien järjestötoiminta Suomessa 19171945. Suomen ja Skandinavian historian pro gradu -tutkielma. Helsingin yliopisto 1983. (Painamaton).
Leinonen Marja. Helsingin Venäläinen Kauppiasyhdistys r. y. 19181988. Helsinki 1991.
Nevalainen Pekka. Viskoi kuin Luoja kerjäläistä. Venäjän pakolaiset Suomessa 19171939. Suomalaisen kirjallisuuden seura. Helsinki 1999.
Шеншина Вероника А. (Финляндия). Русское купеческое общество в г. Гельсингфорсе // Зарубежная Россия 19171939 гг. Санкт-Петербург, 2000.


Продолжение Содержание
Главная страница