О судьбах агентов, заброшенных в финский тыл

 

 

В заключительном тексте цикла «Из родительского фотоальбома» я упомянул родственника отца – «кажется, двоюродный брат», – отсидевшего после войны десять лет в Коми АССР. Из отцовских рассказов мне было известно, что он был заброшен во время войны на территорию Финляндии, где сразу был пленен. Однако его имени я не знал. О том, что после окончания лагерного срока он приезжал к нам, рассказывал брат. Тогда, чтобы поговорить с ним наедине, родители отправили нас, детей, на улицу. Наверное, я так и не узнал бы, кто это был и что с ним случилось во время войны, если бы не взял в библиотеке книгу о советских разведгруппах, заброшенных в тыл к финнам в 1939–1944 гг.[1] Конечно, без родословной деда по отцовской линии (она, к сожалению, с большими пробелами) невозможно было бы понять, в какой из представленных в книге историй речь идет о нашем родственнике.

 

Как выяснилось, это был Фома Андреевич Поутиайнен (в финских документах: Tuomas Antinpoika Poutiainen), 1917 года рождения. Когда выслали в Сибирь многодетную семью его дяди, моего деда, и отправили в концлагерь на Синявинских торфоразработках, а затем в ссылку семью его двоюродного брата, моего отца, ему было 14 лет. Когда в годы Большого террора был расстрелян в числе многих финнов Ленинградской области[2] его другой дядя, младший брат его матери и моего деда,[3] он был уже взрослым парнем.

 

Район, где жили Поутиайнены, оказался во время войны в зоне блокадного Ленинграда. На долю тех финнов, что избежали в 1930-е годы ссылки в Сибирь, на Кольский полуостров и в Среднюю Азию,[4] выпали не менее тяжкие испытания: голодная блокадная зима[5] и долгая – с потерями близких, без права вернуться в родные края – дорога в Сибирь. [6]

 

Брат Фомы Поутиайнена (возможно, не родной, а двоюродный), армейский водитель, был убит в первый месяц войны под Таллином. Не погибни он в 1941-м, разделил бы, по всей видимости, судьбу многих финнов, отправленных в 1942 году из действующей армии в рабочие колонны НКВД, или, иначе, в «трудармию», т.е. фактически за колючую проволоку.[7]

 

В книге Атсо Хаапанена нет сведений о том, был ли Фома Поутиайнен с началом войны призван в ряды Красной армии, сказано лишь о его гражданской специальности – кондитер. Он и заброшенный вместе с ним в финский тыл армейский радист Rljep Stepanov (наверное, имя Глеб) обучались с 25 февраля 1942 года в Ленинградской разведшколе. Указаны гражданская специальность Степанова – токарь, и год рождения – примерно 1925. Он, в отличие от Поутиайнена, финского языка не знал, поэтому ему было приказано в случае задержания выдать себя за сумасшедшего, для чего нужно было выучить несколько фраз на финском языке.[8]  


 

20 апреля 1942 года в 02.45 двухмоторный бомбардировщик с Поутиайненом и Степановым на борту вылетел с Левашовского аэродрома в сторону Финляндии. Полет до места выброса парашютистов вблизи деревни Hotokka (с 1948 г. п. Стрельцово Выборгского района) занял двадцать минут.

 

В 07.15 того же утра к двум финским сплавщикам подошел мужчина, который сказал, что он советский парашютист и хочет сдаться военным властям. Это был Фома Поутиайнен. Приведенный неким крестьянином на командный пункт подразделения II/962 противоздушных сил он сообщил место их выброски. В 15.00 стало известно, что второй парашютист, обнаруженный поисковой группой, открыл по ней огонь. Ему было предложено сдаться, но он покончил с собой, подорвав себя гранатой.

 

Как пишет Атсо Хаапанен, Поутиайнен избежал расстрела за шпионаж и был признан военнопленным только благодаря добровольной сдаче в плен и найденному у него при обыске заявлению, адресованному президенту Финляндии Ристо Рюти, маршалу Маннергейму и главе шюцкора генерал-лейтенанту Лаури Малбергу. В заявлении Поутиайнен сообщал, что направлен советскими органами в Выборгский район с разведзаданием и готов указать место их приземления. В нем он также высказал желание бороться против коммунизма – именно с такими убеждениями отправился в Финляндию. В конце письма указано время написания: 3 часа ночи, 20.4.42.

 

Сегодня мы можем только предполагать, почему Фома Поутийнен дал согласие пойти в разведшколу, чтоб потом быть отправленным с опасным для жизни заданием в тыл противника. Конечно, вряд ли, учитывая трагические судьбы его родных, он питал любовь к советскому режиму, но ведь мало кто из сильно обиженных режимом готов был активно ему противостоять. Да что там противостоять! Известны случаи, когда сами подвергшиеся репрессиям[9] и даже дети расстрелянных в тридцатые годы[10] не утрачивали преданности сталинскому СССР и были готовы отдать за него жизнь.

 

Если даже Поутиайнен действительно сильно ненавидел коммунистический режим, то только одно это, на мой взгляд, не могло побудить его, простого кондитера, к смертельно опасным и решительным действиям. Не повлиял ли страх умереть голодной смертью в блокадном Ленинграде на его решение дать согласие на зачисление в разведшколу?

 

Расстреляв в тридцатые годы многих финнов, как беспартийных, так и коммунистов, спецорганы вынуждены были в годы войны привлекать к разведдеятельности в финском тылу даже сомнительных в смысле лояльности к коммунистическому режиму людей. Искали подходящих для этого финнов и за колючей проволокой, в рабочих колоннах НКВД. Те из «трудармейцев», что давали согласие отправиться за линию фронта, рассуждали, вероятно, как Ээро Конкка: «Лучше умереть от финской пули, чем от голода».[11]

 

Какая участь могла ожидать Степанова, сдайся он в плен?

 

Если в межвоенные мирные годы пойманные лазутчики из СССР получали в Финляндии всего несколько лет тюрьмы,[12] то в военное время большинству из них грозил расстрел. Например, в тот год, т.е. в 1942-й, [13] из пойманных шпионов/разведчиков было расстреляно 183 человека, 85 были осуждены к пожизненному заключению, 67 человек погибли (убиты в бою или покончили с собой). В эту статистику не входят те, кто был отправлен в тыл к финнам не в гражданской одежде, как Поутиайнен и Степанов, а в форме военнослужащих Красной армии. Их финны признавали армейскими разведчиками и отправляли в лагерь для военнопленных. Однако таких было немного. Известен случай, когда из двоих разведчиков, выполнявших вместе задание и попавших в 1943 году в плен, один был расстрелян, другой – отправлен в лагерь для военнопленных. И это потому, что первый был в гражданской одежде, второй – в форме военнослужащего Красной армии.[14]

 

Расстрела мог избежать, например, радист или кто-то другой из разведгруппы, понадобившийся финнам и давший согласие сотрудничать с разведслужбой.[15] Смертная казнь не применялась и в отношении тех, кому не было восемнадцати лет.

 

Спрóсите, разве несовершеннолетних посылали в тыл противника? Да, в плен к финнам попадали и освобожденные по состоянию здоровья от призыва в Красную армию, и лица, не достигшие 18 лет. Например, Ээро Карьялайнену было всего 16, когда в апреле 1942 года он приземлился на парашюте в районе Рованиеми. Схваченный на следующий день, он получил десять лет тюрьмы. По этой же причине не были расстреляны Сергей Студенцов (р. 18.6.1924)* и Людвиг Гаврилов (р. 9.11.1923). Суд приговорил их 6 сентября 1941 года к 6 годам заключения. Сброшенные вместе с ними с самолета совершеннолетние Сергей Стахевич (р. 26.12.1918), Юхо Корнев (Pöllä, р. 25.1.1912/18?), Яакко Купри (р. 10.12.1921) и Владимир Бедрис (р. 8.8.1921) в тот же день получили смертный приговор, а 7 сентября были расстреляны. К восьми годам тюрьмы был приговорен 26 июля 1941 года несовершеннолетний Алексей Уус (бывший Виноградов, р. 24.10.1923), тогда как двум его товарищам зачитали расстрельный приговор. Двенадцать лет – максимальный срок для несовершеннолетнего – дали схваченному 12 июля 1941 года москвичу Владимиру Стальнову (р. 24.7.1923), стрелявшему после задержания в конвоировавшего его финского прапорщика. Случись это двумя неделями позже, он разделил бы участь своих товарищей, расстрелянных в день его 18-летия. Столько же лет тюремного заключения получил Алексей Голубев (р. 17.3.1924) из другой группы диверсантов, захваченной финнами в июле 1941 года.

 

Подорвавшему себя Степанову, если его год рождения действительно 1925-й, не было 18 лет, т.е. расстрел ему не грозил. Но верней всего он этого не знал, к тому же, возможно, благодаря воздействию военной пропаганды был убежден, что финны жестоко пытают пленных. В книге не сказано, встретил ли Степанов Поутиайнена после приземления и как им было приказано действовать в случае отказа одного из них выполнять задание. Некоторые из задержанных говорили, что их обязывали ликвидировать напарника, если возникнет подозрение, что тот намерен сдаться в плен.

 

Атсо Хаапанен пишет, что забрасываемые в финский тыл не представляли собой однородную массу. Они имели разную по продолжительности подготовку в разведшколе (от нескольких дней до нескольких месяцев) и разный общеобразовательный уровень. Не все из них были признаны в СССР годными к воинской службе. Отличала их также мотивация: одни вынуждены были согласиться на выполнение опасных заданий из-за семейных и прочих обстоятельств, другие дали согласие, руководствуясь идейными убеждениями. Много было лиц с финскими фамилиями: ингерманландские финны, американские финны, приехавшие в СССР в начале 1930-х годов, а также недавние граждане Финляндии, перебравшиеся в соседнюю страну в поисках лучшей доли. По мнению автора книги, бóльшая часть забрасываемых в финский тыл разведчиков и диверсантов оказывалась вскоре в руках финнов или погибала в бою. За редким исключением[16] никому из ним, случись это в мирное время, смертная казнь в Финляндии не грозила.

 

Окончание военных действий между СССР и Финляндией и подписание 19 сентября 1944 года Договора о перемирии привело к освобождению «всех лиц, содержащихся в заключении в связи с их деятельностью в пользу Объединенных Наций или за их сочувствие делу Объединенных Наций».[17] Всего к 10 января 1945 года было освобождено от наказания 1324 гражданина Финляндии и 195 граждан СССР.

 

Однако не все выпущенные из финских тюрем советские граждане обретали в СССР свободу. Заброшенные в августе 1943 года в Хельсинки для сбора информации Вейкко Хуттунен и Матти Тайванен после возвращения в Советский Союз вновь предстали перед судом, но уже советским. Тайванена, который сразу сдался финским властям, в СССР расстреляли. Приговоренному финнами к смертной казни, а затем помилованному Хуттунену дали 17 лет. Видимо, его наказали за то, что не смог выполнить приказ о ликвидации Тайванена.

 

Предстал перед судом в СССР и приговоренный финнами к пожизненному заключению Андрей Эрте.[18] Не родной ли он брат (оба ведь Петровичи) Александра Эрте (1921–2003), командира разведгруппы[19], успешно действовавшей в тылу противника?

 

В числе переданных советским властям был и Эйно Прюкя (Eino Prykä, р. 20.1.1919). Он родился в Финляндии, но в СССР приехал с родителями в 1931 году из Америки. До Зимней войны успел поработать рабочим на заводе, актером финского театра в Ленинграде и Петрозаводске, отсидеть по политическому обвинению 10 месяцев в тюрьме на Шпалерной и в Крестах. Потом, поработав месяц в лесопункте в Вилге, что вблизи Петрозаводска, был актером армейского театра, развлекавшего «правительство» Отто Вилле Куусинена. В марте 1940 года попал в разведшколу, а в январе 1941-го был отправлен  в Финляндию с разведзаданием. В июне 1941 года суд в Оулу определил для Прюкя наказание за шпионаж – 3,5 года тюремного заключения. Освободили его 23 октября 1944 года, потом был фильтрационный лагерь и, с 1946 года, работа в финском театре в Петрозаводске. В 1951 году Эйно Прюкя был вновь арестован, дали ему за «переход на сторону врага» 25 лет лагерей и 5 ссылки. Он погиб в воркутинском лагере во время подавления в 1953 году забастовки заключенных.[20]

 

В книге Атсо Хаапанена нет сведений о дальнейшей судьбе Фомы Поутиайнена. Ну а поскольку при сдаче в плен он высказал желание бороться против коммунизма, я стал искать его в списках лиц из т.н. батальона соплеменников. Ведь известно, что в нем воевали и несостоявшиеся советские разведчики и что некоторым из этого батальона удалось, сменив фамилию и достав новые документы, остаться после войны в Финляндии и избежать выдачи в СССР.[21] Однако обнаружил его фамилию я в других трех списках. Первый и второй – это списки военнопленных, совершивших побег из лагеря.[22]Третий – список бежавших из лагеря военнопленных и граждан СССР, которые согласно параграфу 2 пункта b статьи 9 Мирного договора[23] подлежали задержанию для проведения расследования.[24]

 

Исходя из сведений в списках можно понять, что Фома Поутиайнен не хотел возвращаться в СССР и, пытаясь избежать выдачи, совершил 17 октября 1944 года побег из лагеря военнопленных № 14. Информации о том, когда он был задержан и отправлен в СССР, эти списки не содержат. В них указано, что Поутиайнен – инвалид. Так может, именно по причине инвалидности он не был призван в ряды Красной армии и не попал в Финляндии в батальон соплеменников?

 

Как сложилась жизнь Поутиайнена после отсиженного в Коми АССР срока, мы, наверное, никогда не узнаем. Мои родители, которые могли бы что-то рассказать, давно ушли из жизни. Умер двадцать лет назад и брат Фридрих, который после окончания университета в 1959 году работал инженером-геологом в Ухте и Печоре и, кажется, встречался с Фомой Андреевичем Поутиайненом.

 

27.6.2014

 

Примечания

 

* Воспоминания С.А.Студенцова «Цветы – на могилы героев» обнаружил в Сети спустя девять дней после размещения своего текста.
Советские диверсанты в Финляндии (фото,1941 г.): http://vaga-land.livejournal.com/717124.html


[1] Haapanen Atso. Viholliset keskellämme. Desantit Suomessa 1939–1944. – Minerva Kustannus Oy. Helsinki, 2012. 456 s.

[2] Тогда пострадили финны не только Лениниградской области: «Сведения о количестве арестованных и осужденных по УНКВД Карельской АССР с 1.01.1937 по 10.08.1938: Всего: 9 536 (100%), русские: 2 838 (29,8%), карелы: 2 820 (29,6%), финны: 3 189 (33,4%), поляки: 204 (2,1%), украинцы: 150 (1,6). <...> Сведения о количестве осужденных Особой тройкой НКВД КАССР в период с 20.09 по 15.11.1938: Всего: 1 805 чел., русские: 36 чел., карелы: 239 чел., финны: 1 499 чел., поляки: 6 чел., украинцы: 1 чел., эстонцы: 8 чел. <...> Из числа всех арестованных и осужденных в 1937–1938 гг. 96,5% были репрессированы по приказам (55% по национальным и 45% – по приказу № 00447). Финны, чья численность в середине 1930-х гг. едва превышала 3% населения, составили свыше 40% всех репрессированных (карелы 27%, русские 25%). По национальным приказам доля финнов была еще выше – до 73% (карелы 16%, русские 2%). И еще одна страшная цифра – 85% всех репрессированных были приговорены к расстрелу». / Такала И. Национальные операции ОГПУ/НКВД в Карелии // В семье единой: Национальная политика партии большевиков и ее осуществление на Севере–Западе России в 1920–1950-е годы. Под редакцией Тимо Вихавайнена и Ирины Такала. Изд-во Петрозаводского государственного университета, 1998. С. 161–201.

[3] В списках расстрелянных, возможно, и его родственница по отцовской линии: «Поутиайнен Анна Михайловна, 1894 г.р., урож. д. Кузьмолово СПб губ., бывш. председатель колхоза «Пуна Инкери». Арест. 9.10.37 г. по ст. 58-6-10-11 УК РСФСР. Расстр. 20.12.37 г.» / Книга памяти. Финнам репрессированным за национальную принадлежность в СССР. Том первый. – ООО «Гйоль», Санкт-Петербург, 2010. С. 387.

[4] Постановления, приказы и распоряжения, на основании которых высылались финны в 1930-е годы: Постановление Леноблисполкома от 4 марта 1930 г. «О выселении из погранзоны местного населения», Директива Леноблисполкома от 2 июня 1931 г. № 277с «О выселении кулацких хозяйств», Записка по прямому проводу Наркома НКВД Ягоды от 25 марта 1935 г. «Об операции по очистке погранполосы Ленобласти и Карелии от кулацкого и антисоветского эле мента», Постановление Пригородного райисполкома Ленинградской области от 23 апреля 1935 г. «О выселении финнов как нежелательного элемента», Циркуляр Главного управления милиции НКВД СССР от 25 апреля 1935 г. «Об очистке 22-х километровой погранполосы от кулацкого и антисоветского элемента».

[5] «Мой отец, будучи уже в преклонном возрасте, рассуждал иногда примиренчески. Может, и хорошо, говорил он, что нас сослали в тридцатые годы, так как, останься мы в родных местах, оказались бы в зоне блокадного Ленинграда. Что это значило, известно было не из книжек: у родственников, избежавших ссылки, обезумевшие от голода соседи съели в блокаду сына» / Юбилейное, или По ленинским местам моей памяти.

[6] Постановления, приказы и распоряжения, касающиеся высланного финского населения:

Постановление Военного Совета Ленинградского фронта от 20 марта 1942 г. № 00714 «Об обязательной эвакуации финского и немецкого населения из пригородных р-нов области и Ленинграда», Приказ НКВД СССР от 29 декабря 1944 г. «О взятии финнов на учет по линии спецотдела НКВД СССР и УНКВД», Распоряжение СНК СССР от 19 сентября 1945 г. № 1925, запрещающее ингерманландским финнам возвращение на жительство в Ленинградскую область, Распоряжение СМ СССР от 7 мая 1947  г. №5211рс за подписью Сталина о запрете проживать финнам в Ленинградской области, Постановление СМ СССР от 3 августа 1948 г. «О повторном выселении из Ленинградской области финнов, как тунеядцев, вернувшихся из ссылки»: http://eh49.livejournal.com/65919.html

[7] Приказ Наркома РККА от 3 апреля 1942 г «Об изъятии из действующей армии бойцов финской национальности и переводе их в рабочие колонны НКВД»; Постановление ГКО от 14 октября 1942 г. № 2409 «О распространении Постановлений ГОКО № 1123 и № 1281сс на граждан других национальностей воюющих с СССР стран».

Из воспоминаний «трудармейца»: «Ежедневно перед выходом на работу перед строем для устрашения за малейшее нарушение правил внутреннего распорядка объявляли наказание, чаше – расстрел. На работу под конвоем, с работы тоже. Каждый раз перед походом мы слышали напоминание конвоя: «В пути следования выполнять конвойные распоряжения. За невыполнение применяется оружие без предупреждения». Мне лично приходилось в зиму 1942–43 годов работать на кладбище, где хоронили умерших сотоварищей – истощенных от мизерного пайка и непосильного физического труда. Людей хоронили без гробов, часто безо всякой одежды, по 150–200 человек в одну яму»: http://sergei-kulikov.livejournal.com/19984.html

[8] Выученные Степановым фразы: «Tontut ovat kuusikossa. Tontut pakenevat minusta. Missä te olette tontut? Tontun hatussa on iso paarma. Sampoa eivät löydä. Tämän kirveen toi minulle Ilmarinen».

[9] Примером этому может служить история Кертту Нуортева и двух ее братьев – детей видного финского коммуниста, председателя Карельского ЦИКа (1924–1929) Сантери Нуортева (1881–1929): http://www.kolumbus.fi/edvard.hamalainen/docs2/nuorteva.htm

[10] Например, покойная теща моего родного брата, Хилкка Эйнаровна Роос, дочь расстрелянного в СССР в 1938 году финского эмигранта, была во время войны радисткой в разведгруппе Александра Эрте.

[11] Ээро Конкка повезло: Финляндия вышла из войны раньше, чем его подготовили в разведшколе для заброски в тыл противника. Источник: Anita Konkka. Musta passi. – Helsinki, 2001. Об этом можно прочесть и в изданной в 2015 году книге : Matti Putkinen & Mikko Porvali (toim). Vanki, vakooja, sissi: http://www.atenakustannus.fi/tilaukset/kirja/708 Выпускник педагогического техникума Матти Путкинен (1920–2001) был подвергнут аресту в июле 1938 года и 13 месяцев содержался в Крестах и в следственном изоляторе на Шпалерной. Весной 1941 года он был призван в ряды Красной армии, в 1942 году оказался в Сибири в рабочих колоннах НКВД. Чтобы не умереть от голода и непосильного труда, дал согласие отправиться в Финляндию с разведзаданием.

[12] Сроки лазутчиков из СССР, задержанных в мирное время: П.П.Орлов (приговорен 10.1.1941 г. к 2 годам заключения, осв. 18.1.1943, передан СССР 23.10.1944), Юхо Хаакана (пр. 16.5.1941 г. к 2 годам 1 мес., осв. 17.3.1944, пер. СССР 23.10.1944), С.Н.Смоленников (пр. 10.1.1941 г. к 5 годам, пер. СССР 23.10.1944), В.П.Максимов (арест. 31.8.1940, пр. 8 лет, пер. СССР 23.10.1944), В.С.Перттунен (пр. 15.11.1940 к 4 годом, пер. СССР 29.9.1944). Это не все случаи, самый суровый приговор – 8 лет – был вынесен В.П.Максимову. Один из задержанных в мирное время – Тауно Леппикангас – предстал перед судом 12.9.1941 г., т.е. когда шла война. Он был приговорен к 6 годам заключения.

[13] Официальные сведения за три других года и Зимнюю войну. 1941: расстр. 178, пожизн. 26, погибли 71; 1943: расстр. 55, пожизн. 27, погибли 6; 1944: расстр. 31, пожизн. 3, погибли 17; 30 ноября 1939–13 марта 1940:  расстр. 23, пожизн. 3; погибли 10.

[14] Первый – Кости Санталайнен, второй – Аатто Ниеминен.

[15] Вот один из примеров сотрудничества. В мае 1942 год в районе Соданкюля была замечена подозрительная группа из четырех человек. Сдались они после короткого боя, в ходе которого был убит финский сержант и смертельно ранен один из четверки – Урхо Конкка. Двое из сдавшихся в плен – Эдвард Толванен и Павел Сергеев – были расстреляны по приговору суда 30 июня 1942 года. Третий – Антти Паакки – был передан в распоряжение финской разведслужбы.

[16] Имею в виду эти две истории. Разведгруппа из трех человек (двух мужчин и девушки) летом 1942 года убила, перерезав горло, двух жительниц Петрозаводска – Ирину Полякову и Татьяну Денисову, чтобы завладеть их документами для дальнейшего использования. Центром их действия были одобрены. Вернуться к своим группе не удалось. Эйно Матикка (р. 12.7.1908), зарезавшего женщин, по приговору суда расстреляли. Радистка Айра Хуусконен (р. 8.12.1921) и Вейо Луото (17.3.1924) были приговорены к пожизненному заключению. Вторая история куда более ужасная. Это случай людоедства в группе разведчиков из четырех человек. Когда за ними не прилетел самолет и не были сброшены обещанные продукты, обухом топора был убит и съеден самый  ослабший из них – Александр Герасимов. Потом, спустя сколько-то дней, был убит выстрелом в затылок и употреблен в пищу убийца Герасимова – Тимофеев. Схваченные финнами 11 ноября 1942 года два других разведчика – Яакко Анттила (р. 28.4.1908) и Милтон Севандер (18.6.1920) – предстали перед судом 12 декабря 1942 года и в тот же день были расстреляны.

[17] Соглашение о перемирии между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенным Королевством Великобритании и Северной Ирландии, с одной стороны, и Финляндией, с другой: http://heninen.net/sopimus/1944.htm

[18] Статья об Андрее Эрте: http://www.gov.karelia.ru/Karelia/2063/20.html

[19] Из моего текста 2008 года: «Я встретил его в Хельсинки на Маннергейминтие в 1993 году. «Папа, это брат зятя Хилкки», – познакомила нас его спутница, моя соседка по дому. Упомянутая ею Хилкка, дочь финского эмигранта, расстрелянного в СССР в 1938 году, была во время войны радисткой в его разведгруппе. В день нашей встречи отец с дочерью ходили смотреть дом, где Александр Эрте, ингерманландский финн, жил после войны как разведчик-нелегал». Последние годы его жизни прошли в Хельсинки, где ему сделали серьезную операцию, продлили жизнь на несколько лет.

[20] Сведения взяты из книги: Jukka Rislakki. Vorkuta! Vankileirin kapina ja sen suomalainen johtohahmo. – Helsinki, 2013. 416 s.

[21] См. статью «Neuvostoliiton vaatimia heimosotureita eli Suomessa vuosikymmeniä uudella nimellä». Об этом можно прочесть и в изданной в 2015 году книге: Matti Putkinen & Mikko Porvali (toim). Vanki, vakooja, sissi: http://www.atenakustannus.fi/tilaukset/kirja/708 Выпускник педагогического техникума Матти Путкинен (1920–2001) был подвергнут аресту в июле 1938 года и 13 месяцев содержался в Крестах и в следственном изоляторе на Шпалерной. Весной 1941 года он был призван в ряды Красной армии, в 1942 году оказался в Сибири в рабочих колоннах НКВД. Чтобы не умереть от голода и непосильного труда, дал согласие отправиться в Финляндию с разведзаданием. После трехмесячной учебы в Ленинградской разведшколе был заброшен в финский тыл. Потом учился в финской разведшколе и ходил в советский и немецкий (осенью 1944 года) тыл в качестве радиста финской разведгруппы. После окончания военных действий и демобилизации Матти Путкинен жил в центре Хельсинки и работал в переводческом бюро под именем Matti Juhani Jääskeläinen. В связи с характером работы (перевод документов Союзной Контрольной комисссии) он ежедневно встречался с советскими офицерами. Когда в конце июня 1945 года его настоящее имя стало известно советским властям, финны его предупредили об этом и помогли перебраться в Швецию.

P.S. В Финляндию Матти Путкинен был заброшен как Olavi Lehtola, Jalkaväkirykmentti 7:n II pataljoonan sotamies ja Pieksämäen suojeluskunnan pitkäaikainen jäsen. В финской разведслужбе он получил новое имя – Juho Kiiski. Курсантам же финской разведшколы, где одно время преподавал, был известен как Иван Шерстнёв и Иван Будкин. Источник: [Julkaistu tammi-helmikuussa 1950, Sisäasiainministeriön yleiskirje N:o 3070/P/28.2.1950.] Luettelo niistä sotavankikarkureista ja NL:n kansalaisista, jotka rauhansopimuksen 9 artiklan 1 kappaleen b) kohdan mukaan on pidätettävä kuulusteluja varten. <…> Kiiski (Sherstnjov, Putkinen, Budkin, Jääskeläinen, Matti Juhani), Ivan. 3.10.17 (27.10.(11.)20.). Ollut Helsingissä 1945 Matti Juhani Jääskeläisenä, asuen Kalevank. 19 A 6 (Puuska): http://www.genealogia.fi/hakem/haku/3070-c.htm

[22] Luettelo sotavangeista, jotka ovat karanneet sv.leireiltä: http://www.genealogia.fi/hakem/haku/13871-1.htm Sotavankikarkurit: http://www.genealogia.fi/hakem/haku/8500-12.htm

[23] Статья 9. 1. Финляндия обязуется принять все необходимые меры, чтобы обеспечить задержание и выдачу для суда над ними: <…> b) граждан какой-либо из Союзных и Соединенных Держав, которые обвиняются в нарушении законов их стран изменой или сотрудничеством с врагом во время войны // Мирный договор с Финляндией: http://heninen.net/sopimus/1947.htm

[24] Luettelo niistä sotavankikarkureista ja NL:n kansalaisista, jotka rauhansopimuksen 9 artiklan 1 kappaleen b) kohdan mukaan on pidätettävä kuulusteluja varten: http://www.genealogia.fi/hakem/haku/3070-c.htm


Содержание