О гражданской войне и русских в Финляндии

 

Я уже писал о том, что финские историки активно и бесстрастно исследуют прошлое своей страны, вытаскивая на свет и выставляя на всеобщее обсуждение неприглядные страницы ее истории. И ведь никто не обзывает их финнофобами, не стучит по столу и не требует прекратить «очернять наше светлое прошлое». Понятно, что такой открытостью не прочь воспользоваться в пропагандных целях деятели разного толка.

 

Гражданская война в Финляндии и положение русского меньшинства в обретшей независимость стране это одни из тех острых тем, что до сих пор привлекают внимание историков и, разумеется, публицистов. Не только финских.

 

В научно-публицистическом сетевом журнале «Актуальная история» представлена статья Павла Сутулина «Судьба русского населения Финляндии в 1918–1920 гг.», ссылки на которую можно встретить в публикациях других авторов. Судя по списку использованной литературы, Сутулин не владеет языком страны, о которой пишет.

 

Первое, что поразило меня в этой публикации, это иллюстрация к ней: дети за колючей проволокой. В статье рассматривается положение русского населения в 191820-е гг., а представлен снимок 1944 года, сделанный военным корреспондентом Галиной Санько после освобождения Петрозаводска. Правда, если догадаешься навести курсор на фотографию, увидишь такую надпись: «Финский концентрационный лагерь для русского населения Карелии, 1942 г.». И это не единственные грубые ляпы в статье Сутулина, опубликованной в издании, учредители которого провозгласили, что их основной принцип состоит в том, чтобы выступать «против лжи, замалчивания и искажения фактов, событий и документов».

 

Например, рассказывая о гражданской войне, Сутулин пишет:

«…Число казненных русских в Выборге 26–27 апреля оценивается в 1000 человек (абсолютное большинство которых не принимало никакого участия в гражданской войне), в том числе женщин и детей».

В действительности белые не могли в те дни кого-либо казнить в городе, так как заняли его только 29 апреля. За сутки до того, как отступавшие красные расстреляли в выборгской тюрьме 30 человек.

 

И вот еще одно безоговорочное утверждение автора статьи:

«…Ненависть к русским в этот период вылилась в Финляндии в открытые этнические чистки. Русские подвергались уничтожению безотносительно того, служили ли они добровольцами в Красной гвардии, или были сочувствовавшими белым гражданскими лицами. <…> С окончанием гражданской войны физическое уничтожение русских в Финляндии прекратилось, но желание финского правительства избавиться от русского населения и беженцев никуда не исчезло».

О трагических событиях 1918 года и о том, как они затронули проживавших в стране русских, написано в Финляндии немало. Девять лет назад группой финских историков был осуществлен проект «Людские потери в Финляндии в военные 1914–1922 гг.». В числе вышедших в 2004 году исследований на эту тему трехтомное издание «Venäläissurmat Suomessa 191422».[1] В нем более 40 статей о русских, погибших при разных обстоятельствах в те годы в Финляндии. Имеется и сетевая версия этого проекта, содержащая, в частности, списки с краткими биографическими данными павших в боях, казненных и умерших в лагерях участников гражданской войны.

 

Список русских, погибших в Финляндии в 19141922 гг., включает 1604 человека. Это моряки Балтийского флота и военнослужащие Российской армии, умершие на территории Великого княжества Финляндского в результате ранений, несчастных случаев и болезней. Сюда включены также чины Балтийского флота и армейские офицеры (в списке более 80 чел.), погибшие в Гельсингфорсе от рук подчиненных в марте 1917 года,[2] и не менее 15 офицеров, также бессудно убитых осенью того же года в Выборге.[3] Самую большую часть списка составляют погибшие в гражданской войне. Это в основном сторонники красных, в войсках которых за все время военных действий воевало в общей сложности примерно 10 тыс. российских военнослужащих, однако их одновременная численность не превышала 23 тысяч человек. Судя по имеющимся в списках сведениям, какое-то число русских воевало и в армии белых. Например:

Bogdanoff Nikolai, 17 лет, родился в г. Луга, член  шюцкора, пал в бою 27.4.1918 г.;

Jaffe Nikolaj, 16 лет, православный, член шюцкора, убит 21.3.1918 г.;

Feobanov Wasilii, 23 года, пал в бою в Выборгской губернии 5.4.1918 г.;

Miinin Nikolai, 24 года, член шюцкора, пал в бою в Выборгской губернии 4.4.1918 г.;

Terehoff Nikolai Jevgenjevitš, 22 года, российский подданный, православный, офицер, убит красными в Выборге на улице 23.1.1918 г.;

Nikiforow Alexander, 54 года, член шюцкора, убит 31.1.1918 г.;

Leontjeff Vasilij Vasiljevitsh, 25 лет, убит в Хельсинки 12.4.1918 г.;

Komonen Ivan Stepanovitš, 21 год, российский подданный, православный, член шюцкора, убит в Выборгской тюрьме 27.4.1918 г.

 

Одним из участников вышеназванного проекта был исследователь Тамперского университета Марко Тикка (Marko Tikka), автор вышедшей в 2004 году книги «Kenttäoikeudet» («Военно-полевые суды»).[4] На основе впервые используемых документов военно-полевых судов он сделал вывод, что акты насилия, совершаемые весной 1918 года (как белыми, так и красными) вне театра военных действий, не являлись лишь эксцессами отдельных лиц, вызванными чувством мести, а были в немалой степени сознательно организованными акциями, методом ведения войны, используемым обеими сторонами. Исследователь пишет, что далеко не все казненные представали перед военно-полевым судом: в бессудных казнях виновны и белые, и красные. В то же время он подчеркивает, что сами такие суды, будь они красные или белые, ни в коем случае нельзя назвать беспристрастными судебными органами.

 

Вторая книга Марко Тикки «Terrorin aika» («Время террора»)[5] продолжает тему его предыдущего исследования. Историк называет Гражданскую войну в Финляндии первой финской модерной войной, поскольку борьба красных и белых за власть включала такие характерные для современности элементы, как участие в войне детей, политические чистки, террор, напоминающий военные преступления, боевые действия в городах и использование в карательных целях т.н. летучих отрядов. По мнению исследователя, ситуация весны 1918 года напоминала современную борьбу против терроризма: враг среди своего народа, и не всегда можно определить, кто враг, а кто «свой». Такая война носит тотальный характер, на ней нет четкого разделения на военных и гражданских лиц.

 

Книга акцентирует внимание на терроре времен Гражданской войны, в котором виновны обе противоборствовавшие стороны. Исследователь обнаружил новые документы, касающиеся летучих отрядов белых, состоящих в заметной части из подростков. И красные, и белые не считали морально недопустимым использование в своих войсках детей школьного возраста. Самому молодому погибшему в бою красногвардейцу было всего девять лет. По мнению Марко Тикки, подростки отличались в Гражданской войне особой жестокостью, поскольку у них еще не была развита способность сопереживать и отсутствовало понимание последствий своих действий. Стоит отметить, что 17-летний школьник Урхо Кекконен, будущий президент Финляндии, воевал на стороне белых в т.н. ударной группе и участвовал даже в расстреле плененных красногвардейцев.

 

Рассматривая причины высокой смертности в лагерях, где содержались пленные красногвардейцы, Марко Тикка пишет, что эффективней голода заключенных убивали быстро распространившиеся инфекционные заболевания: оспа, скарлатина, дифтерит, а также сыпной и возвратный тиф. В июне 1918 года эпидемия испанки, охватившая в 19181919 гг. весь мир и унесшая куда больше жизней, чем погибло в Первую мировую войну, достигла Финляндии. За совсем короткое время от нее умерло примерно 45 тыс. заключенных, т.е. не менее трети всех скончавшихся в лагерях пленных красногвардейцев. Всего от испанки умерло в Финляндии 18 тыс. человек.

 

В 1918 году более 73 тыс. потерпевших поражение красных предстали перед судом. 555 человек приговорили к расстрелу. Однако только в отношении 113 из них смертный приговор был приведен в исполнение. В результате двух амнистий к концу 1918 года в лагерях оставалось 6 100 участников гражданской войны. В 1921 году их число сократилось до 100 человек, последние 50 осужденных были амнистированы в 1927 году.

 

Историк Ларс Вестерлунд, редактор трехтомного издания «Venäläissurmat Suomessa 191422», в своей статье о расстрелах белыми русских во время захвата Выборга,[6] упоминает финского активиста левого движения, который, ссылаясь на некоего русского жителя Выборга, утверждал в 1928 году, что при взятии города белыми было убито свыше 3 тысяч русских. В 1970 году исследователь Ханну Сойкканен, исходя из данных православного и католического приходов города Выборга, назвал иное число расстрелянных русских 200 человек. Что касается большинства финских историков, то они, ввиду отсутствия достоверных сведений и документов, воздерживались от безусловных выводов. Если кто-то и называл возможное число жертв выборгских расстрелов, то, как правило, со ссылкой на чье-либо оценочное суждение.

 

По оценке Ларса Вестерлунда, в Выборге было убито 360420 русских, постоянно или временно проживавших в городе. На основе имеющихся документов, воспоминаний и статей из петроградских газет за май и июнь 1918 года он составил свой список, который включает 327 человек.

 

Не все из его списка погибли в день взятия города. Некоторые скончались в лагере от полученных ран и болезней: Бельский Игнатий, умер 6.7.1918 г.; Ларионов Илья, умер в госпитале 19.6.1918 г.; Лаврентьев А., умер 14.7.1918 г.; Марков Дмитрий, умер в госпитале 12.8.1918 г.; Аксанов Федор, умер 21.9.1918 г. Есть и такие, кто погиб в бою: Ворнанен Леонид, Иванов Федор.

 

Числятся в нем и те, кто был расстрелян не в день захвата города, а в мае и даже позже: Анисимовы Иван и Сергей, расстреляны в мае в Выборгском лагере; Иванов Иван, расстрелян в мае в Выборгском лагере; Осипов Александр, расстрелян 13.5.1918 г.; Иванов Николай, расстрелян 16.6.1918 г.; Войтович Конста, убит 29.6.1918 г. при попытке бегства.

 

Значатся в списке и лица, относительно которых нет сведений о дате и обстоятельствах их гибели.

 

Ларс Вестерлунд не разделяет точку зрения тех, кто считает, что расстрелы русских в Выборге проводились в целях этнической чистки. Он обосновывает свою позицию, в частности, тем, что свыше 9/10 из его списка это мужчины, пригодные к воинской службе и способные носить оружие. Примерно 150 из них офицеры, солдаты, чиновники военных ведомств или бывшие военные. Кроме того, несколько десятков русских из этого списка рабочие, которых белые могли воспринимать как активистов левого движения, т.е. своих врагов. Эти обстоятельства, по мнению исследователя, говорят в пользу того, что белые каратели преследовали казнями в первую очередь военно-политические цели. Большое число погибших русских объясняется, вероятно, и тем, что командный состав красных и воевавшие в их рядах российские военные были объявлены в ходе войны вне закона. Понятно, что это могло развязать руки тем лицам в рядах белых, кто испытывал ненависть к русским. Но, как замечает автор статьи, известно немало случаев, когда авторитетные жители Выборга спасали русских из-под расстрела, даже офицеров.

 

В своей статье Ларс Вестерлунд высказал версию, что казни русских в Выборге это двойная провокация вернувшихся из Германии финских егерей. Целью ее было разжигание войны между Финляндией и Россией и свержение Маннергейма с поста главнокомандующего.

 

Уже в первых числах мая выборгский губернатор Валфрид Сухонен сформировал финско-русскую комиссию по оказанию помощи пострадавшим русским семьям. Работать в ней были приглашены авторитетные жители Выборга: советник коммерции А.В.Жаворонков, протоиерей Казанский, директор реального лицея В.И.Рейхерт, советник коммерции Ф.И.Сергеев, учитель Кузьминский, коммерсант П.Д.Маркелов, профессор А.И.Садовский, князь Салтыков, полковник В.В.Уперов и инспектор А.М.Садовников. Тогда же Маннергейм дал гарантию, что продовольственная помощь, которую российские власти предложили оказать русским жителям Терийоки, будет распределена только среди русских, т.е. в соответствии с условиями российской стороны.

 

По оценке Вестерлунда, весной 1918 года в самом Выборге проживало примерно 4 тыс. русских, имевших финляндское гражданство. Кроме того, там находилось несколько сотен, а возможно, даже тысяча российских подданных. Это без учета русских жителей Кююрёля (Красное Село) и других населенных пунктов Карельского перешейка, а также немалого числа петербуржцев, укрывшихся от революционных потрясений на своих дачах. В период с 1918 по 1924 год 1584 жителя Выборгской губернии, бывшие подданные Российской империи, получили гражданство Финляндии.

 

Вернемся к публикации Сутулина, в которой сказано, что число казненных русских в Выборге оценивается в 1000 человек. При этом дана ссылка на статью финского историка Оути Каремаа, опубликованную пять лет назад в Петербурге в сборнике «Два лика России». У меня нет под рукой этого издания, поэтому я обратился к ее книге о русофобии в Финляндии в 19171923 гг.[7] и убедился, что никаких новых сведений о расстрелах русских в Выборге ее исследование не содержит, нет в нем и общего числа расстрелянных. Впрочем, это было известно уже из статьи Вестерлунда, так что я мог бы и не заглядывать в книгу Каремаа.

 

Создалось впечатление, что Павел Сутулин увидел в работах финских историков только то, что хотел увидеть. Иначе как объяснить, что в его статье не нашли никакого отражения, например, такие суждения из книги[8] Пекки Невалайнена:

«Никакой продуманной политики по отношению к беженцам в Финляндии не существовало. Когда начался огромный наплыв населения, Финляндия делала лишь первые шаги по пути собственной независимости, и если у какой-то части официальных лиц и имелись некие намерения свести поток инородцев к минимуму, то добиться этого было просто-напросто невозможно. Для наиболее активных периодов эмиграции были характерны споры чиновников и постоянно меняющиеся инструкции» (с. 8).

 

*

 

«Это вызвало критику не только среди русских, но и в кругах благосклонно относившихся к ним финнов. Сенат смягчил постановление о высылке поправкой, согласно которой высылались русские военные и приравненные к ним лица» (с. 62).

 

*

 

«В 1918 г. в Финляндию хлынуло такое количество беженцев, что ситуация приобрела, если даже принимать во внимание только одни проблемы обустройства, угрожающий характер. Выход заключался в том, чтобы эмигранты продолжили свой путь на запад. В октябре 1918 г. сенат побуждал губернаторов к тому, чтобы все те российские подданные, пребывание которых было нежелательным, сразу возвращались домой, или продолжили свой путь заграницу.

 

Судьбы русских во второй половине 1918 г. были окутаны покровом неизвестности. Уследить за их передвижением было невозможно, так что они разъезжали относительно свободно, и помимо Карельского перешейка концентрировались также в столичном регионе. Противоречивым и неясным было также положение с правом на пребывание в стране. Часть эмигрантов находилась в Финляндии «втемную», у остальных имелись разрешения погранкоменданта, местной полиции или губернатора.

<…>

Проблемы беженцев, казалось, напоминали воду в решете. Способы решения вопроса находились в зачаточном состоянии, различные чиновники спотыкались друг о друга. Ситуация совершенно не подлежала какому-либо контролю не было даже известно, сколько же беженцев находилось в Финляндии» (с. 6465).

 

(Согласно оценке, высказанной в статье Ларса Вестерлунда, в апреле-мае 1918 года в Финляндии могло находиться от 70 до 90 тыс. российских подданных.)

 

*

 

«С подавлением мятежа в середине марта 1921 г. тысячи офицеров и матросов, спасаясь, бежали в Финляндию. Финские пограничники и полиция вместе с военными вынуждены были за два дня подготовиться к приему беженцев в районе Терийоки: а также к организации последующих мероприятий. Беженцы не собирались возвращаться обратно, да это было и невозможно сделать, не прибегая к силе оружия. В министерстве иностранных дел мятежники рассматривались как «несомненные беженцы», которые нуждаются в убежище.

 

В Финляндию и Терийоки за несколько дней сумели перебраться около 6000 человек. Сотни окончательно обессилевших и погибших под огнем людей остались лежать на двадцатикилометровом пути, пролегавшем по тонкому, покрытому шугой и водой льду Финского залива.

<…>

Кронштадтцев поселяли в изолированных лагерях, которые на скорую руку сооружались в помещениях старых казарм. <…> К лету 1921 г. действующим остался только лагерь на Туркинсаари, где находилось около 2300 беженцев. Часть мужчин к тому времени уже вернулась на родину, некоторые были трудоустроены в Финляндии» (с. 2021).

 

*

 

«В Финляндии середины 1920-х гг. существовало столь внушительная русскоязычная школьная система, что в это даже трудно поверить. В 19231924 учебном году насчитывалось 22 учебных заведения разного уровня от начальных школ до гимназий, в которых в общей сложности обучалось 1260 учащихся.

<…>

Удивительно, пожалуй, то, что из всех беженцев именно у русских в 1920-х гг. имелись наилучшие возможности продолжить образование после окончания основной (девятилетней) школы. Сравнение с финскими школами затруднительно, поскольку набор дисциплин и цели сильно разнились. В середине 1920-х гг. насчитывалось восемь учебных заведений, которые по своему уровню были выше народных школ» (с. 193).

 

*

 

«В общей сложности в Финляндии 19201930-х гг. действовало 11 учреждений по уходу за беженцами, которые на протяжении некоторого времени частично или полностью финансировались Центром по делам беженцев. Можно говорить о том, что в учреждениях, находившихся на содержании государства, с момента организации первых лагере и до Зимней войны находилось, по крайней мере, около 2000 человек. Часть людей долго не задерживалась, некоторые оставались на десятилетия.

<…>

Содержание интернатов для беженцев стало для государства серьезной проблемой. Из всех форм оказания помощи эта форма в перерасчете на каждого человека была наиболее затратной: в 19311939 гг., к примеру, свыше 40% выделявшихся средств шло на нужды интернатов. И хотя тратились миллионы марок, в распоряжении имелись столь скудные средства, что приходилось прибегать к жесточайше экономии.

<…>

Когда мир бросил беженцев на произвол судьбы, оказавшиеся в подобных интернатах лица были их наиболее обездоленной частью. Интернаты и приюты, которые предоставляли им крышу над головой, с конца 1930-х гг. стали важнейшей формой работы с беженцами. Несмотря на скромные размеры, эти учреждения являлись лишенными всяких предубеждений предприятием в период, когда механизм социальной защиты в Финляндии еще только обретал формы, соответствовавшие принципам гуманизма.

 

Таким образом, известные Финляндии 1990-х гг. центры и дома по приему беженцев не являются новым изобретением. Подобные учреждения, функционировавшие в соответствии с возможностями и представлениями своего времени, имелись в стране, начиная с 1920-х гг.» (с. 138141).

 

*

 

«Вплоть до середины 1920 гг. русские составляли треть всех лиц, пользовавшихся помощью государства. Позднее это количество резко сократилось, и, начиная с 1932 г., забота о них была переложена на плечи общин.

<…>

На фоне зарубежного опыта помощь, оказываемая Финляндией, считалась широкой. При этом отмечалось, что финны заботились о беженцах по собственной инициативе, без напоминаний со стороны Лиги Наций. В сравнении в Прибалтийскими странами социальная защита беженцев в Финляндии была несравненно выше.

 

Как бы то ни было, Финляндия добросовестно заботилась о беженцах, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. Эта работа продолжалась еще десятилетия после того, как поток беженцев пошел на убыль» (с. 142143).

 

Хельсинки, 27.9.2012 г.


[1] Venäläissurmat Suomessa 1914─22. Osa 1. Sotatapahtumat 1914─22. Lars Westerlund (toim.). Valtioneuvoston kanslian julkaisusarja 1/2004. 283 s.

Venäläissurmat Suomessa 1914─22. Osa 2.1. Sotatapahtumat 1918─22. Lars Westerlund (toim.). Valtioneuvoston kanslian julkaisusarja 2/2004. 285 s.

Venäläissurmat Suomessa 1914–22. Osa 2.2. Sotatapahtumat 1918─22. Lars Westerlund (toim.). Valtioneuvoston kanslian julkaisusarja 3/2004. 303 s.

[2] Kristiina Kalleinen. Helsingin upseerisurmat maaliskuussa 1917 // Venäläissurmat Suomessa 1914─22. Osa 1. Sotatapahtumat 1918─22. Lars Westerlund (toim.). Valtioneuvoston kanslian julkaisusarja 1/2004. S. 149─184.

[3] Elena Dubrovskaja ja Lars Westerlund. «Upseerien uimakoulu». Viipurin upseerisurmat syyskuussa 1917 // Venäläissurmat Suomessa 1914─22. Osa 1. Sotatapahtumat 1918─22. Lars Westerlund (toim.). Valtioneuvoston kanslian julkaisusarja 1/2004. S. 185─216.

[4] Marko Tikka. Kenttäoikeudet. Välittömät rankaisutoimet Suomen sisällissodassa 1918. Suomalaisen Kirjallisuuden Seura. Helsinki 2004. 471 s.

[5] Marko Tikka. Terrorin aika. Suomen levottomat vuodet 1917─1921. Jyväskylä 2006. 239 s.

[6] Lars Westerlund. Me odotimme teitä vapauttajina ja te toitte kuolemaa. Viipurin valloitukset yhteydessä teloitetut venäläiset // Venäläissurmat Suomessa 191422. Osa 2.2. Sotatapahtumat 191822. Lars Westerlund (toim.). Valtioneuvoston kanslian julkaisusarja 3/2004. S. 97189.

[7] Outi Karemaa. Vihollisia, vainoojia, syöpäläisiä. Venäläisviha Suomessa 1917─1923. Suomen Historiallinen Seura. Helsinki 1998. 221 s.

[8] Невалайнен П. Изгои: Российские беженцы в Финляндии (1917–1939) / сокр. автор. пер. с фин. Майю Леппя. – СПб : Журнал "Нева", 2003. 368 с., ил.


Содержание