ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО РЕДАКТОРУ

Роберт ВИНОНЕН

Уважаемая Эйлина!

Со всегдашним интересом беру очередной номер Вами редактируемого «Спектра» (который, в отличие от Т.Коноваловой, легко нахожу во множестве мест города). Ловлю все цвета радуги, по определению заложенные в названии газеты. Кроме, конечно, черного, которого в спектре радуги нет.

Однако.

Надысь у меня чуть не возникло сильное желание уехать из страны, куда волею судеб заброшен. Этого не произошло только потому, что привыкнув как писатель работать со словом, я словам не очень доверяю. (В пояснение мысли сошлюсь на черновики Пушкина – ой, как долго зачеркивал поэт строчку, прежде чем довериться точнейшему из слов.)

Будь я подоверчивее, меня сильно бы напугало сообщение, что живу в стране, где «в метро людей убивают топорами, а семьи – ячейки общества – столовыми ножами и чем попало».

Это пишет убитая горем, потерявшая дочь женщина. Приношу Людмиле Нурмиахо искренние соболезнования – такую утрату пережить нелегко. Тем более мне трудно вступать в диалог с автором. Но уж если у матери нашлись силы выступить в печати, то почему бы не услышать отзыва? Я просто хочу сказать, что даже сквозь призму личного горя не следует, наверно, свободу слова путать со свободой обобщений. Я тоже живу «в такой цивилизованной и расхваленной стране, как Финляндия». Больше того, бывая в России (Питер, Москва), принимаю невольное участие в расхвалении страны, где гробят «чем попало».

Для примера – сюжетец, тоже слегка подкрашенный кровушкой.

Лет шесть тому назад поделился я в московском Доме литераторов первыми впечатлениями от исторической родины. Получив через полгода по приезде квартиру (для граждан нерасхваленной России – уже нечто), я по российскому обычаю созвал друзей на новоселье. Конечно, алкогольная закалка не у всех одинакова (у самого не ахти, хотя фамилия вроде бы обязывает), поэтому с последним из гостей пришлось пройтись в обнимку до метро (где как раз и «убивают топорами»). И на подходе вдруг – о ужас! – полицейская машина. Я тутошнюю полицию вблизи вообще впервые за полгода увидел. Все родные ассоциации мгновенно пронеслись в голове: немедленная доставка в участок, вытрезвитель, письмо по месту работы с лишением тринадцатой зарплаты и т. д. Если, конечно, сразу не откупишься. И вот стоят два здоровяка и ухмыляются: не нужна ли, дескать, помощь? Я, разумеется, воспринял предложение как прямое издевательство и вежливо отказался. Ну, тогда счастливого пути! Kiitos! Слава Богу, обошлось. Но здешние порядки для россиян плохи: нет ни турникетов в напоминание о необходимости платить, ни сторожих со свистками для привлечения ментов против выпивших граждан. (Легко проносить топоры, но для Москвы это устарело: мимо охраны тащат взрывчатку.)

И вот полез я в карман – достать и проштемпелевать картонку (были такие) для проезда – прислонил друга к перилам, а он возьми да и не проснись. И вниз по лестнице – ух, как в бассейн! Не называю имени, человек он и без того известный, со множеством дарований, а главное – с чувством юмора. По выходе сего мемуара мы в очередной раз посмеемся над давним приключением. Но тогда, при виде крови на ступеньках из поврежденного черепа, было не до смеха. Я – обратно к полицейским: вот теперь помощь бы в аккурат! Короче говоря, наутро я уже получил бодрый звонок приятеля: все ОК, дома, послезавтра снимаем швы.

Вспомнил я этот эпизод как урок того, что правоохранительные органы могут быть другом человека, чего не скажешь о российской милиции, кишащей отморозками. Со шпаной там легче разобраться, чем с «кротами» – синими шинелями, взимающими в подземке мзду с брюнетов – лиц кавказской и азиатской национальности.

Речь однако о статье «Свеча души». Начинается и заканчивается она напоминанием о событиях в Беслане. Намек многозначителен. От таких камушков круги по воде далеко расходятся. Поэтому не мной притянута сюда не относящаяся к делу о бытовом убийстве ассоциация. Только следует помнить, что силовое руководство наше ничего не сделало для спасения тех сотен детей – прямой штурм легче переговоров. И не без «пользы»: неизбежная при штурмах гибель невинных людей на руку лишь ревнителям тоталитаризма: теперь долой выборы в регионах! даешь прямые назначения из Кремля! В общем, спи спокойно, Иосиф Виссарионович. (Кстати, в главной могиле у кремлевской стены – лицо кавказской национальности: не еще ли одна ухмылка нашей истории?)

В статье проводится мысль, что финская полиция едва ли не сотрудничала с убийцей девочки Оли: «преступник спокойно бродил под носом полиции и строил планы своих кровавых дел». Правда, чуть выше пишется, что «убийце удалось сбежать, но он был пойман полицией... в день похорон». То есть – в считанные дни. А вот знаменитого Чикатилу не могли поймать много лет. И ни одна из десятков жертв не зналась с преступником два года, как Оля, – Чикатила «мочил» подруг в первую же ночь. Но имею ли я право обвинить бездарную милицию в пособничестве? Пардон, при таких вопросах надо подавать в суд.

Я наводил справки у старожилов: за всю историю хельсинкского метро чудовищный случай имел место единственный раз. Психов на планете всегда хватало – не только в наше стрессовое время.

Но за несколько лет проживания здесь в добром мире и согласии с моими финскими соседями (у меня, например, имеются ключи от их квартиры, а мои – у них: при долгих отлучках полить цветы, выгрести почту и т. д.) я заметил в российской диаспоре прослойку людей, которые просто комплексуют по поводу того, что они тут как бы нацмены. Откуда эта привычка находить комфорт в многочисленности себе подобных? Между тем человечество по преимуществу состоит из малых народов. И если китайцев еще больше, чем русских, то надо ли финнам или эстонцам терзаться неполноценностью? Я, к слову, никогда не разделял восторгов Блока насчет того, что «нас тьмы и тьмы и тьмы, попробуйте, сразитесь с нами». Это напоминает скобарскую поговорку: семеро одного не бздим! Человек светел как личность, а не как принадлежащий «тьме». Во «тьме» он исчезает и его судьба никому уже не видна.

Случается всякое, мы не в раю. Но, положа руку на сердце, как не признать: все мы, приехав сюда, маленько улучшили себе условия жизни. Мне понятны сетования женщины, подавленной трагедией. Однако не очень понятно вдохновение иных знакомцев, которые последовательно, при всяком удобном случае, лепят негативный образ страны пребывания. К примеру, один из местных авторов опубликовал рассказ, как человек замерз на улице ночью, потому что никто ему не открыл дверь. Ситуация подается как типично финская: между строк прочитывается мысль о скверном национальном характере – уж в России бы, мол, тому потерявшему ключи забулдыге все двери нараспашку. Увы, надо совсем не знать или вообще не жить в сознательном возрасте на Руси, чтобы так обобщать. При почившей в бозе кратковременной российской гласности становилось известно количество людей, замерзавших насмерть на столичных улицах, – десятки в ночь, сотни в месяц! Это так привычно, что даже у поэта, недавно приславшего мне книжку, я прочел горьковатые строки:

Полуголодные, босые...

Зато – у всех! – медаль «За труд»...

Как хорошо, что я – в России –

Замерзну, и не подберут...

(Павел Шувалов, г. Петрозаводск)

Примем это за поэтическое преувеличение, но факт: опыта расейской жизни у поэта побольше, чем у иного русскоязычного творца из Суоми. Эти пишущие граждане, похоже, не имеют даже книжного опыта, ибо явно не читали, скажем, повести Виктора Астафьева «Печальный детектив». Эти люди, я бы сказал, – патриоты издалека. Может, и любят они Россию, но никакой отечественной боли не испытывают. Наши предшественники – эмигранты еще довоенных поколений – вели себя куда более достойно. Вот обратите внимание на 3-й выпуск «Финляндских тетрадей» Института России и Восточной Европы. Исследователь проделал огромную работу по освещению жизни русских в Финляндии 30-х годов теперь уже прошлого века. Их жизнь была бедней нашей, но била ключом: творческие встречи, научные конференции, концерты, благотворительные вечера – и безо всяких претензий к принявшей их стране. Потому что для сохранения собственной культуры – что важно? Чтоб ей не мешали. Этого вполне достаточно.

Однажды я попросил каждого участника нашей поэтической студии ответить на вопрос: что мешает ему написать гениальное стихотворение? К счастью, никто не сказал: чуждое окружение. А самый честный ответ гласил: отсутствие гениальности! Так что носителям повышенного общественного темперамента для укрепления творческой потенции можно присоветовать одно: сменить окружение. Вот ведь и Астафьеву – не родное ли окружение пособило стать почти гениальным беллетристом? Правда, мы знаем и то, что плохому танцору в любом окружении мешает что-то неотделимое от него самого...

Тут меня, кажется, занесло совсем в другие эмпиреи. Но всему виной наш, призванный всех объединять «Спектр», который не оставляет читателя равнодушным. Если же какие-то материалы в нем вызывают на спор, то это нормально. Как говорится, на чужой роток не накинешь платок. И это мое письмецо – тоже не святочный рассказ.

Тем не менее позвольте редакцию газеты и через нее – читателей – поздравить со всеми праздниками, коих немало в финляндском декабре. Всего доброго.

20.11.2004

Вернуться